общественное движение

ПОСТ В БЛОГЕ : Евг. Понасенков: «Страна больна, чтобы снять гной, нужно омоложение»

<

ВИДЕО : «Бог и Закон» (ОберЪ-ПрокурорЪ, вып. 3)

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Яна Лантратова: Какое поколение мы получим, если позволим сильным издеваться над слабыми?

<

ВИДЕО : Об эффективном менеджменте Академии и профессорах в СИЗО

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Больше никаких нагаек

<

ПОСТ В БЛОГЕ : О «защите» граждан Чеченской республики от граждан Российской Федерации

<

 

ПРОТОИЕРЕЙ АНДРЕЙ ЮРЕВИЧ: НАМ УЖЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ

Тема: религия

рецензия

« вернуться к списку

История с группой Пусси Райот продолжает будоражить горячие головы и смущать нетвердые умы. Прошло около полугода с момента скандального «панк-молебна» в храме Христа Спасителя, и, оглядываясь, мы видим, как эта история несколько раз сменила тональность звучания, как трансформировалась оценка произошедшего, менялся расклад действующих сил.

Первая реакция большинства людей была выдержана в осуждающих тонах: от просто некрасивого поведения до хулиганства и богохульства.

Довольно быстро апологеты группы придали этому выступлению политическую окраску, имея в виду слова из текста: «Богородица, Путина прогони». И вот уже «Пусси» оказываются не простыми тусовщицами-хулиганками, а правозащитницами, борцами за демократию, «бедными девочками» и даже «святыми» — хотя «девочки» знали, на что шли, а «жития» некоторых из «святых» изобилуют аморальными поступками.

После достаточно жесткой реакции со стороны Церкви в полемике появилось сразу две темы: высказывания о гонениях против христиан и стояние за веру — от Церкви, а со стороны большой части общества — осуждение Церкви за жестокость и требование возмездия правосудия. Надо сказать, что даже люди в церковной среде разделились в суждениях о милости и справедливости.

Затем свершился приговор... Это был небольшой по мощности, но все-таки ядерный взрыв. На государство и Церковь посыпались проклятия из уст тех, кто жаждет в стране т. н. «свободы», а, в сущности — политического и нравственного беспредела. Начался разгул вандализма — спиливание поклонных крестов, причем преуспели в этом ужасном деле именно женщины. И вот уже «Пусси Райот» — номинанты на премии Сахарова и Джона Леннона.

Задаюсь вопросом: два года колонии — много это или мало? Трудно сразу сказать. Однако за последнее время от разных юристов в разных житейских обстоятельствах слышал одну и ту же фразу, что в демократичной Америке за такое получили бы эти девицы по 20 лет!..

Да, конечно, Церковь и тюрьма — понятия с трудом сопоставимые. И мое мнение — не в колонию бы их, а на принудительные общественные работы: санитарками в психо-неврологический интернат для престарелых, в детский хоспис или гнойно-хирургическое отделение, где гной, пролежни, утки из-под гниющих тел, где человеческие страдания и смерть, словом, реальная жизнь, а не кривляния в масках.

Думаю, это было бы полезнее для их душ, чем нары и тюремная «феня». Хотя у Бога пути разные... Но в одном я убежден: как в тот день они якобы «молились»: «Богородица, Путина прогони», так нам надо по-настоящему за них молиться: «Господи, заблудших чад Своих вразуми и спаси!»

Но вернемся к хронике событий, ведь мы подошли к самому главному в наших заметках. 20 сентября на «Винзаводе» в галерее Марата Гельмана открылась выставка «Духовная брань».

И здесь происходит совершенно неожиданный поворот во всей этой истории. Уже само название выставки для слуха церковного человека — слова отнюдь не пустые. Духовная брань — это внутренняя аскеза, это молитвенное напряжение, борьба с грехом. Словом, суть жизни христианина.

Сами устроители выставки признаются, что название навеяно посланием Апостола Павла к Ефесянам, где говорится: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6,12-13), и считают это послание очень актуальным на сегодняшний день.

(Теперь я прошу потерпеть, т. к. дальше мне придется приводить пространные и лукавые цитаты из высказываний идеологов выставки, на которые, думаю, мало кто обратил внимание, но без которых трудно осознать суть происходящего.)

Против кого же собрались они вести эту брань?

Слова ап. Павла они относят не к демоническим силам, но к реальным людям: Президенту и его команде, Патриарху и всей Церкви [1]. По словам Виктора Бондаренко, «он понял, что живет не в христианской стране, что РПЦ — это черная пелена, опускающаяся на Россию, Церковь не имеет понятия о Новом Завете, и православие в интерпретации РПЦ — это не христианство».

За последнее время Церковь во многом обвиняли, но что же на этот раз?

Оказывается речь идет о творчестве, художественных образах и сакральном искусстве. Послушаем одного из идеологов выставки искусствоведа Романа Багдасарова: «В ХХ веке в российской иконописи не происходило ничего нового. Стало казаться, что ценностями Нового Завета являются музейные памятники, застывшие обряды, этнографическая архаика. Зачем и куда развиваться христианскому искусству, если все лучшее уже состоялось в прошлом?

Своим новым проектом... мы хотим предотвратить духовную катастрофу. Мы создаем живые, отвечающие духу времени образы христианства: Святую Троицу, Спаса, Богородицу... Икона должна быть освобождена от рудиментов рабовладельческого строя, феодализма, деспотизма, патриархальности, мракобесия, невежества, подавления личности...»

Что же предлагают нам идеологи выставки в качестве «живых, отвечающих духу времени» образов христианства?

Вот т. н. «икона Спасителя» (даже не знаю, с какой буквы писать это слово, потому, что то, что вижу — это не Спаситель). Какое-то страшное, напряженное лицо в черной маске с крестчатым нимбом вокруг, взгляд убийцы, чувственный рот вампира. Глядя на это изображение, ощущаешь реальное присутствие демонических сил. Это икона-перевертыш, это не Христос, а антихрист. Это не Спаситель, а губитель, «ангел бездны; имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион» (Откр. 9,11).

А вот, взгляните, «Троица» (опять смятение — как написать), как ее видит автор идеи этих поделок и всей выставки в целом Виктор Бондаренко. В отличие от Троицы Андрея Рублева, которая, по его словам, «приходила радужная, лазурная, давая надежду на будущее, на освобождение от татаро-монгольского ига и т. д.», современная или «актуальная» Троица явилась ему в виде голов (опять же) в черных масках (образ трех участниц панк-молебна), которая пришла и говорит: «Люди, задумайтесь, что же вы делаете, как вы живете? Эти загаженные города, леса, озера — разве можно так жить?» (О загаженных умах и сердцах ни слова).

Эти изображения он называет «Боговдохновенными иконами», утверждая при этом, что «на интерпретацию Бога имеет право любой человек. Я могу увидеть Его как картонный ящик и буду прав. Кто знает, какой Он на самом деле».

Самое ужасное, что вся эта риторика об искусстве похожа на правду и смущает множество несведущих умов. И все же только похожа, но правдой не является. Правда в том, что как бы ни была обезьяна похожа на человека, она остается обезьяной. Так и сатана, являясь порой в виде ангела света, есть обезьяна Бога, и не более.

Итак, участницы «Пусси Райот» стали, по словам Романа Багдасарова, «символом (чего бы вы думали?) борьбы за духовную свободу, за живое религиозное чувство, против всех попыток узурпировать его, за возвращение духа творчества в сферу сакрального искусства... Это новые образы христианства, вступившего в ХХI век» — ?!

Но, послушайте, ведь это уже война на нашей территории!

Пока мы медленно и вяло обсуждаем, что есть современное христианское искусство, и есть ли оно ныне, и должно ли быть вообще, неприятель проник в наш город, развешивает свои флаги, перекрашивает наши дома, сажает свои зараженные деревья, устанавливает свои правила движения, вовсю используя наш привычный церковный лексикон, при этом лукаво подменяя понятия.

Враги настырно пробираются всюду, нам уже нигде не спрятаться, не отсидеться. Если мы будем только обороняться, обвиняя их в духовном терроризме, мы проиграем. Собственно, мы уже проигрываем на всех фронтах.

Мы не знаем, какие еще сюрпризы преподнесет нам в этой брани демоническая рать, но сказано: «Уклонись от зла и сотвори благо...» (Пс. 33,15). Нам надо утверждать настоящее современное христианское искусство, поддерживать истинно христианских художников, создавать свои христианские музеи, современные галереи и выставочные залы, заполнять современное культурное пространство («сотворить благо»), вытесняя тем самым всякую фальшь, провокацию и откровенную бесовщину.

И, помня при этом истинный смысл слов ап. Павла о духовной брани, «облекаться во всеоружие Божие». Самим же «о том помышлять, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала» (Фил. 4,8).

[1] Так кажется Андрею Юревичу, но из слов самого В. Бондаренко это совсем не следует. Прим. ред. РДВ.

Текст: Андрей Юревич
Источник: Православие и мир

 

 

Об антиклерикализме и реакции на него церкви. Комментарий Даниила Струве

С огоргчением прочел материал, недавно опубликованный сайтом Правмир: статью протоиерея Андрея Юревича «Облекитесь во всеоружие Божие». О. Андрей Юревич — архитектор по образованию, ученик о. Геннадия Фаста, много лет служил в Лесосибирске, где создал Музея современного христианского искусства. Казалось бы, кто может глубже понимать проблемы современного искусства в его отношениях к церкви и к вере? Но статья, опубликованная Правмиром, увы, не оправдывает ожиданий. В ней встречаешь все те же недоразумения и узость, все чаще и чаще проглядывающие в новоправославной публицистике, которые, как мне кажется, не позволяют православным адекватно реагировать на вызовы времени. Статья о. Андрея наглядно иллюстрирует это положение и, может быть, именно этим она могла бы стать полезной.

Протоиерей Андрей Юревич сурово обличает врагов церкви и призывает православного читателя («нас») перейти в наступление:

Враги настырно пробираются всюду, нам уже нигде не спрятаться, не отсидеться. Если мы будем только обороняться, обвиняя их в духовном терроризме, мы проиграем. Собственно, мы уже проигрываем на всех фронтах.


Автора возмутила использование и, как он полагает, искажение врагом словосочетания «духовная брань». Извинившись предварительно перед читателем, он приводит пространную цитату одного из «идеологов выставки» — искусствоведа Романа Багдасарова, так объясняющего ее замысел:

В ХХ веке в российской иконописи не происходило ничего нового. Стало казаться, что ценностями Нового Завета являются музейные памятники, застывшие обряды, этнографическая архаика. Зачем и куда развиваться христианскому искусству, если все лучшее уже состоялось в прошлом? Своим новым проектом... мы хотим предотвратить духовную катастрофу. Мы создаем живые, отвечающие духу времени образы христианства: Святую Троицу, Спаса, Богородицу... Икона должна быть освобождена от рудиментов рабовладельческого строя, феодализма, деспотизма, патриархальности, мракобесия, невежества, подавления личности...

Этим «лукавым» словам, отец Андрей противопоставляет православное толкование выражения «духовная брань», использованное апостолом Павлом:

Духовная брань — это внутренняя аскеза, это молитвенное напряжение, борьба с грехом. Словом, суть жизни христианина.

Враги же церкви, по мнению уважаемого протоиерея, занимаются ровно обратным:

Слова ап. Павла они относят не к демоническим силам, но к реальным людям: Президенту и его команде, Патриарху и всей Церкви. По словам Виктора Бондаренко, «он понял, что живет не в христианской стране, что РПЦ — это черная пелена, опускающаяся на Россию, Церковь не имеет понятия о Новом Завете, и православие в интерпретации РПЦ — это не христианство».

Но, прежде всего, возмущение автора вызывает то, что организаторы выставки посягнули на пространство, занимаемое по праву церковью:

Самое ужасное, что вся эта риторика об искусстве похожа на правду и смущает множество несведущих умов. [...] Но, послушайте, ведь это уже война на нашей территории!

Пока мы медленно и вяло обсуждаем, что есть современное христианское искусство, и есть ли оно ныне, и должно ли быть вообще, неприятель проник в наш город, развешивает свои флаги, перекрашивает наши дома, сажает свои зараженные деревья, устанавливает свои правила движения, вовсю используя наш привычный церковный лексикон, при этом лукаво подменяя понятия.

Враги настырно пробираются всюду, нам уже нигде не спрятаться, не отсидеться. Если мы будем только обороняться, обвиняя их в духовном терроризме, мы проиграем. Собственно, мы уже проигрываем на всех фронтах.


Можно понять возмущение отца Андрея, вызванное антиклерикальными высказываниями организаторов выставки и явно антиклерикальным и полемическим настроем всего мероприятия. Трудно не увидеть в замысле провокационных и эпатажных моментов. Это само по себе не зазорно для искусства, но вступающим в полемику с церковью и клерикализмом, следовало бы не забывать, что в этой стране еще не так давно уничтожали людей за одну приверженость к религии, и велась в течение долгих десятилетий жесткая антицерковная пропаганда, следы которой продолжают жить в сознаниях. Это требует минимального такта, какие бы поводы не давали церковные деятели. Высказывающиеся на религиозные темы, должны еще иметь в виду предельно низкий уровень знаний о религии в сегодняшнем российском обществе, вклучая церковное. Это также обязывает к максимальной осторожности и ответственности. Их не хватает в приведенных о. Андреем высказываниях.

Тем не менее приходится сказать, что отповедь о. Андрея не звучит убедительно. В ней можно услышать призыв к идеологическому противоборству, упрощающую полемику, но, увы, никак не адекватный ответ в культурологическом или искусствоведческом плане. Даже при беглом прочтении, бросаются в глаза многочисленные недоразумения и противоречия, логические нестыковки, характерные, как мне кажется, для многих православных заявлений настоящего времени.

Первое недоразумение состоит в произвольной редукции известного места из Послания к Ефесянам к его аскетическому истолкованию. Спору нет, понимание духовной брани как прежде всего внутренней, аскетической борьбы против греха вполне традиционно и имеет место в православной церкви. Тем не менее, нельзя его считать исчерпывающим, сводить к нему одному апостольские слова. В отличие от авторов аскетической литературы, апостол Павел не был монахом и писал для людей, пребывающих в миру, даже если, приняв крещение, они считались умершими греху. К тому же нельзя игнорировать расстояние между первохристианскими общинами с их эсхатологическим устремлением к веку грядущему, и нынешним православием — традиционной религией, претендующей на культурообразующую и государствообразующую роли, и почти всецело утратившей эсхатологическое измерение, несмотря на опыт новомучеников.

Духовная брань апостола Павла, несомненно, предполагает борьбу с личным грехом, но не только. Это — отказ от образа мира сего, от вовлечения в мирскую борьбу в перспективе наступления последних времен и скорого исполнения эсхатологических чаяний. Раннее христианство нашло преемников в лице древнего монашества, которое вырастило исихастское мировоззрение и практику (кстати, если не ошибаюсь, исихазму не было чуждо социальное измерение). Но ведь далеко не все православные — исихасты, занимающиеся исключительно умным деланием. И поскольку православные христиане (да и сама церковь) вовлечены в жизнь общества, они не могут отклоняться от ответственности за то, как они поступают в миру. Духовная брань есть борьба против всех видов зла, проявляющих себя в человеческом обществе, а не только с грехом в себе. Первый, основной посыл статьи в корне неверен, и это сказывается на всем остальном тексте.

Так же произвольно и необоснованно уважаемый отец Андрей обличает своих противников в том, что в отличие от православных они ведут борьбу исключительно против «реальных людей». Я не буду здесь давать оценку выставке «Духовная брань» или обсуждать, насколько участникам и организаторам удалось осуществить поставленную ими самими задачу. Оценка художественной выставки — дело художественной критики. Повторяю, некоторые высказывание мне показались излишне резкими или эпатажными. Но сами цитаты, приведенные о. Андреем, свидетельствуют о том, что авторы выставки не задавали себе чисто политические цели, не направляли свою борьбу против одних «реальных людей», а действовали в рамках художественной задачи, которую и следует рассматривать и обсуждать с точки зрения искусствоведения. Это второе недоразумение. Характеристика о. Андреем выставленных работам, не носит искусствоведческого характера. Речь идет о соответствии некоторым церковным канонам, следования которым нелепо требовать от светских художников.

Третье недоразумение возникает, когда автор статьи, только что давший ограничительное истолкование словам апостола Павла, как относящимся исключительно к внутреннему деланию и борьбе с личным грехом, призывает читателей — предполагаемо, православных — к священной войне против «демонической рати» в лице вполне «реальных людей» — деятелей культуры неугодного автору направления. Т. е. призывает именно к тому, в чем несколько строчек выше сам обличал своих противников. Внутреннее дело, к которому автор сначала сводит православие, подменяется незаметным и необъяснимым образом наступательной войной против деятелей культуры с целью занять как можно больше места и вытеснить их из публичного пространства. Православные призываются в одно и тоже время к отказу от гражданской позиции во имя борьбы с личным грехом и к активному участию в борьбе против внешних врагов церкви, являющихся также врагами установленного строя. Здесь либо одно, либо другое. Нужно определяться.

Думаю, излишне объяснять, что подобная позиция не только непоследовательна — но, по признанию самого автора, заведомо проигрышна, так как вряд ли будет услышана настоящими художниками, и приведет лишь к еще большей политизации деятельности церкви, ее обмирщению или секуляризации, т. е. превращению в одну из мирских сил, которым так или иначе суждено пройти, ибо проходит образ мира сего, да еще и подчиненную более мощным и чуждым ей интересам. Само деление людей на союзников и врагов, на своих («наших») и чужих, как вообще всякий «нашизм» — чужды христианскому пониманию и противоречат словам апостола Павла о «брани не против крови и плоти». Под знаком борьбы против секулярной культуры предлагаются, с одной стороны, секуляризация церкви, а, с другой, клерикализации культуры. И, все равно, напрасно: что бы ни говорила церковь, качество художественных произведений никогда не будет определяться соответствием церковным канонам или пожеланиям церковников.

Церковь в России стоит сегодня на распутье, перед выбором. Хотелось бы, чтобы этот выбор она сделала сознательно, с открытыми глазами.

Источник: d-st75

 

[версия для печати]