общественное движение

ПОСТ В БЛОГЕ : Евг. Понасенков: «Страна больна, чтобы снять гной, нужно омоложение»

<

ВИДЕО : «Бог и Закон» (ОберЪ-ПрокурорЪ, вып. 3)

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Яна Лантратова: Какое поколение мы получим, если позволим сильным издеваться над слабыми?

<

ВИДЕО : Об эффективном менеджменте Академии и профессорах в СИЗО

<

ПОСТ В БЛОГЕ : Больше никаких нагаек

<

ПОСТ В БЛОГЕ : О «защите» граждан Чеченской республики от граждан Российской Федерации

<

 

АНДРЕЙ ОКАРА: «НЕ «МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫЙ НАРОД», А «МНОГОНАРОДНАЯ НАЦИЯ»

Тема: этнополитика

доклад

« вернуться к списку

В советское время, когда я получал паспорт, меня не напрягало, что было записано в «5-й графе». Потом, когда я получил постсоветский паспорт, и этого пункта уже не было, я подумал: это не правильно. Потому что чем больше у человека разных идентичностей — тем лучше. Современный мир эти идентичности всячески убивает. Идентичности — мужчина / женщина, а тренд — унисекс. Вот конкретный человек со своей языковой идентичностью, этничностью, цивилизационной идентичностью, культурностью, а вот ему говорят — ты будешь «гражданином мира». Я подумал, что это плохое государство, оно хочет забрать и стереть наши идентичности. Но потом, когда прошло время, я понял: хорошо, что в наших паспортах нет графы «национальность» или «этническое происхождение». Почему?

Государство должно заниматься тем, чем четко ограничена его сфера. А проблема языковой, цивилизационной, культурной идентичности — это личная проблема человека, гражданина. Это privacy, частная жизнь, самовыражение.

Российская Империя XVIII-XIX века была православной, то есть монархи должны быть православными. И православные люди являлись людьми без ограничения прав, т. е. такими WASP. И, кстати, несли максимум отягощений и повинности. Люди неправославные — у них были ограничения. Основа, стержень империи — православные. Для православной Империи была важна идентичность религиозная, поэтому государство ее фиксировало - наряду с сословной принадлежностью.

СССР был некой договорной федерацией разных союзных советских социалистических государств. Его «имперский» универсум создавался за счет нового для истории «пятого пункта». Почему нового? Потому что фактически этнокультурная идентичность характерна для домодерных обществ. Для модерных обществ характерна национальная идентичность, которая не тождественна этнокультурной, это нечто иное.

Советский Союз — государство, занимавшееся альтернативной модернизацией. В этом потоке альтернативной модернизации оно создало своё собственное понятие о национальности. Такую вот категорию, по которой государство политически и юридически ранжирует своих граждан. То есть, когда происходили депортации разных народов, чеченцы и ингуши имели проблемы, а люди, в паспорте которых было написано «кистинцы», таких проблем не имели. Человек мог быть записан в паспорте немцем, и во время войны с Германией у него возникали проблемы...

Моя родственница — азовская гречанка, ей лет семьдесят. Я спросил: как греческая идентичность развивалась при советской власти, и вообще, знает ли она греческий? Происхождение помогало ли ей или создавало проблемы? Это в Донецкой области, в которой достаточная часть населения — греки двух видов: эллинским греки и греки крымские. Моя родственница относилась к эллинским грекам. Ее родители, 1910-х годов рождения между собой говорили по-гречески, у них это было записано в паспорте. Но уже поколению, которое родилось до войны и чуть после войны, они сказали: ты не должна ни одного слова греческого говорить, ты не должна вспоминать, что ты гречанка, ты должна говорить по-русски. И, самое смешное — «по-русски», в том момент, означало для них — «по-украински».

То есть в разные моменты советской истории советский имперский универсализм строился то за счет коньюнктуры слова «русский». Кстати, само слово «русский» — изобретение советской власти. Невыгодно было в 1920-е годы быть русским, потому что существовала политика коренизации, когда проходило укрупнение республик. Потом, когда Сталин сказал, что он за русский народ, который больше всех пострадал, и была борьба с космополитизмом, тогда была другая конъюнктура: нужно быть русским. Потом оказалось, что малые народы, они исчезают и могут иметь привилегию: стало выгодно быть ненцем, чукчей, — можно на что-то рассчитывать. То есть этнополитика для советской власти была рычагом, или инструментом управления.

И вот теперь в новой России, в новой федерации, все очень резко переформатировалось. Потому что восточные славяне составляли большую половину населения советской «империи», теперь оказалось, что великороссы составляют 80 процентов населения, И поэтому — то ли это недоимперия, то ли национальное государство.

Что такое национальное государство? Это государство, в котором есть политическая нация, или есть моноэтническое государство. И вот тут оказалось, что устройство российской политической системы очень специфично. Власть является единственным моносубъектом управления. Власть делает все для десубъективизации населения, его неэлитных слоев. И государство заинтересовано в люмпенизации населения, в опоре на наиболее люмпенские интенции, особенно если их можно выразить как благородные, культурные, патриотические.

До революции существовал Союз Русского Народа и сходные организации. Какой была их сверхзадача? Фактически власть хотела опереться на деклассированное, десубъективированное население для укрепления себя и для борьбы с субъектными и амбициозными прослойками и элитой. Сейчас на повестке национальная тема, снова встав вопрос с национализмами, они сейчас в российском обществе играют примерно ту же роль, что и до революции, в начале XX-го века. То есть речь идет о том, что власть, как средоточие экономических возможностей и управленческих ресурсов, пытается управлять обществом посредством его десубъективизации, атомизации и дебилизации. Все национализмы, которые мы видим в современной России, все варианты национализма инспирированы, в своём большинстве, все они рассматриваются как рычаги для управления.

Объективно существуют и этнология, этнография, мы говорим о таких вещах, как позитивная и негативная комплементарность. Социальная философия говорит о том, что белый человек колонизировал территории и теперь эти территории пытаются колонизировать белого человека, как это происходит в Европе, и как отчасти происходит у нас.

У нас неправильная терминология, оставшаяся от Советского Союза. Вот смотрите, статья Конституции: «Мы, многонациональный народ». Правильно говорить не «многонациональный народ», а «многонародная нация». То есть, политическая — нация, а народ это все-таки этнокультурное образование.

Политическая нация — это не просто гражданство. Гражданство — это формальная юридическая связь между гражданином и государством. А вот политическая нация — это нечто другое. Это когда, например, население превращается в политическую нацию в результате усилия сверху, в результате какого-то вызова, совместного дела. И главное для политической нации это не общее прошлое, как нам пытаются всякие манипуляторы идеологические рассказывать, это — общее будущее.

Есть ли общее будущее между народами Российской Федерации? Я в этом смысле не пессимист, принадлежу к очень немногим оптимистам, которым не нравится лозунг «Хватит кормить Кавказ». Думаю, что отделение Кавказа, или создание «великой кавказской стены» вокруг Северного Кавказа, идея катастрофичная, деструктивная и деградационная. Другое дело, можно говорить о том, что да, Северный Кавказ это дотационные регионы. Но Москва это тоже дотационный регион, потому что Москва существует за счет грабежа всех регионов России.

Вот Константин Крылов спрашивает: где чеченские телевизоры? где электроника? Кавказ производит только кавказцев. Лично мне известно большое количество умных и образованных, инновационно мыслящих кавказцев, в том числе, которые живут в Дагестане, и в том числе, которые работают на высокотехнологичных предприятиях. В стране, где главное противоречие не между кавказцами и славянами, а, как мне представляется, между властным слоем, который становится элитой за счет деградации страны, и между внеэлитными слоями, которые являются заложниками системы, которая их уничижает, это и есть главное противоречие.

А Русские марши, или то, что произошло на Манежной площади год назад, и аналогичные вещи, это манипулируемые процессы. Причем, манипулировать ими легко, особенно в ситуации нехватки ресурсов, в ситуации всеобщей деградации, когда все тонут.

Ищут виноватого, и вдруг оказывается, что разные народы имеют разные способности, разную способность к труду. Я, когда учился в МГУ, была полная кавказская палитра, было и Закавказье, и Северный Кавказ, в очень большой репрезентации. И, наверное, мои личностные наблюдения заставляют меня думать о том, что, в разных народах есть разное количество в процентном отношении способных к тем или иным видам труда. Наверное, это неполиткорректно так говорить, но, по известным мне фактам, — так.

Главный вопрос: если мы хотим, чтобы Россия развивалась, чтобы это была страна будущего, а не страна деградации, должен, конечно же, существовать образ общего будущего, определенная солидарность вокруг этого будущего. И, мне кажется, для России будут иметь тренды евразийского характера. Но, евразийство в данной ситуации я понимаю, не как Дугин, даже не как евразийцы или классики евразийства, и не как Путин, а как очень сложную способность к солидарности. Способность к взаимопониманию православных и мусульман, и выживанию славян и неславян, людей, принадлежащих к восточно-христианской цивилизации и людей, которые исторически развивались в орбитах иных цивилизаций.

Если Россия — национальное государство в хорошем смысле слова, то общее будущее и идентичность «россиянин» я хочу понимать не как в ельцинское время, когда «россиянин» означало отказ от идентичности. Если именем «россиянин» обозначается политическая нация из будущего, тогда будут иметь место восходящие, а не деградационные тренды, тогда и разговор будут другой. Пока нас тянут в небытие. Из Модерна нас тянут в Домодерн, в новое Средневековье.

Стенограмма доклада на Круглом столе «Государство и межнациональные отношения: есть ли политика?», 15.11.2011

[версия для печати]